Древняя Русь. От «вождеств» к ранней государственности. IX—XI века - Евгений Александрович Шинаков

2. Для того чтобы прогнать печенегов, Святослав «прииде Киеву… с дружиною своею… и собра вой» (Там же), но не использовал (по тексту ПВЛ) войска Претича

3. Последний никак не отчитывался перед Святославом, а тот, в свою очередь, не благодарил его за находчивость и спасение матери и детей, что было бы логичным литературным приемом в случае, если бы Претич был воеводой действительно Святослава и встретился с ним после ликвидации печенежской угрозы Клеву

Так могло получиться, если бы между Претичем и Святославом стоял еще один владыка, чья позиция по отношению к Киеву, Святославу и печенегам не была однозначной. В силу этого его можно считать князем-воеводой (или наместником) северянского княжества (либо, скорее всего, одного из них); предводителем одной из «вольных дружин», «ленником» Святослава, поставленным охранять Левобережье Днепра (Щавелев, 1998); воеводой одного из черниговских «династов», чьи захоронения содержат «большие курганы» Чернигова, в том числе «Черная могила», этническая принадлежность которой остается спорной. Так, в статуэтке с верхнего кострища после ее расчистки опознали изображение Одина (Пушкина, 1984), а семантика оковки рога была признана скандинавской (Чернецов, 1988; Молчанов, 1988), однако вслед за этим возникла версия, что статуэтка — не собственность «хозяина» погребения, а поминальная жертва одного из его дружинников (Моця, 1995. С. 59). В роге же снова видят венгерскую копию византийского оригинала, полученного в 971 г. в качестве «престижного дара» (Щеглова, 1997. С. 253–254), либо (также в возрожденном варианте) результат «славянизации групп иранского населения» (Орлов, 1988. С. 164). Сохраняется и прямое отождествление погребенного с Претичем (Мачинский, 1975; 1988).

Территориально-политическая прочность подобного разнородного образования зависела не только от позиций правителей его отдельных частей, но и от хороших отношений с большинством печенежских орд, контролировавших сухопутные маршруты, и с Византией, флот которой с 941 г. безраздельно господствовал на Черном море.

В) Функции и источники получения средств содержания военно-административного аппарата державы Святослава Из трех групп функций наиболее четко прослеживается «самообеспечение» аппарата власти, куда, правда, демократически включается все войско Святослава, находившееся при нем, и отчасти — правящая верхушка и войско его Болгарского «протектората». Получением средств на дружину, на «щедрость», «представительские расходы», на престиж, но не на накопление, пронизаны как главной целью деятельности Святослава все виды письменных источников, включая ПВЛ. Важен состав войска Святослава (во всяком случае, «русской» его части), но именно на этот вопрос ответа нет, точнее, он слишком многозначен. Нами уже приводилось высказывание Льва Диакона, что в войско входило все молодое поколение «страны росов», что ассоциируется с понятием «младшая дружина», «отроки». «Бояре» вместе с Ольгой составляют как будто отдельную силу, к которой обращается князь со своей программной речью в 969 г. (ПСРЛ. Т. 1. Л. 20). Один из самых приближенных бояр — Добрыня (дядя Владимира по матери) в мероприятиях Святослава не участвует (Там же. Л. 21). Византийские авторы не дифференцируют войско Святослава, выделяя лишь отдельных, обычно лучше вооруженных богатырей и полководцев (Сфенкел (Сфангел), Икмо — Шинаков, 1995а. С. 90–93). Главное, что все же остается непонятным из источников, если исключить иностранных наемников и союзников, союзных или «порабощенных» болгар, — это процентное и ролевое соотношение «воев»-ополченцев и дружины в Дунайской армии Святослава, степень выполнения дружинниками административно-управленческих и фискальных функций в Болгарии в соотнесении с местным аппаратом во главе с царем Борисом. Ясно одно: вся Дунайская армия выступает как достаточно монолитный организм и в функциональном плане, и в фискально-экономическом аспекте. Она не только главный инструмент получения «избыточного продукта», но и единственный его потребитель. На Русь не отправлялось, судя по источникам, ничего ни из добычи, ни из «дани». Наоборот, сама Русь, наряду с «греками», Венгрией и Чехией, выступает как поставщик «скоры, воска, меда» и челяди (ПСРЛ. Т. 1. Л. 20 об.) в «имперский центр» Переяславец, то есть, по сути, выступает не как субъект, а как объект эксплуатации. В этом аспекте, возможно, отчасти был прав М.П. Погодин, утверждавший буквально следующее: Святослав «владел собственно одним Киевом… Еще более — самый Киев он считал постоем, и решил оставить его, как Олег оставил Новгород. Ему мало стало скудной дани по какой-нибудь „вервице с дыма“, когда Греция предлагала ему кучи золота, и он решился не перенести столицу (это неверное выражение)[194], а, говоря просто, переехать на другую квартиру, переселиться к другому словенскому племени, в страну, им покоренную, Болгарию, и перенести семя (русской государственности. — Е. Ш.) в другую почву… Зародыш покинут. Болгарии сделался жребий сделаться Русью, Нормандией» (Погодин, 1847. С. 475).

С финансово-экономической точки зрения из речи Святослава следует, что именно Болгария, а не только Дунайский «домен» с Переяславцем, является ядром его державы. Действительно, объектами получения «благ»[195] выступают не только Византия и Русь, но даже (в форме каких-то поступлений, возможно, торгового характера) Венгрия и Чехия, но не Болгария (ПСРЛ. Т. 1. Л. 20 об.). Сам же Святослав, по мнению ПВЛ, ставил Чехию, Венгрию и Византию на одну доску с Русью по отношению к «своей земле» (ПСРЛ. Т. 1. Л. 20 об.).

Поскольку ни реальная византийская и болгарская, ни гипотетичная хазарская дань в Киев не поступала, вся оседая на Дунае, оставленные на Руси сыновья Святослава, а ранее и Ольга, должны были «кормить» себя, своих бояр и дружины за счет эндоэксплуатации округ Киева и Новгорода, а также земли древлян. Доходы с торговли с Востоком, судя по распределению кладов, могли иметь «русские князья» Севера и, возможно, Чернигова, не подчинявшиеся ни Киеву (Ярополку), ни, скорее всего, роду Рюриковичей в целом во главе со Святославом. Это значит, что последний, владея чужими землями, действительно не получал доходов от «своих».

С «классовой» группой функций косвенно можно связать лишь предполагаемую попытку «расчистить» Восточный путь в интересах военно-торговой верхушки Руси, которую, впрочем, классом назвать нельзя. Даже если Святослав и преследовал такую цель, ему не удалось повернуть поток дирхемов на Киев, и они продолжали идти по Волге в обход его владений (за исключением Новгорода), а поступления через Хазарию (судя по монетам-подражаниям) не заходили западнее Десны и Снови, образуя на Левобережье свою систему. Более успешными оказались действия Святослава на Юге, где ему удалось, поставив это чуть ли не главной статьей договора 971 г., восстановить им же прерванные торговые отношения с Византией.

Более удачно (хотя и поневоле) князю удалось выполнить одну из «общенародных» функций — оборону рубежей «Росии» от печенегов. Да и то его подвигло к этому, вероятнее всего, желание обеспечить тыл в предстоящей схватке за Преслав с Византией и пополнить свое воинство. С учетом появившейся впервые (война